Скучная · тетрадь

Форест Гамп - американский князь Мышкин конца двадцатого века.

Часто мне не хватает слов. Мне мучительна бедность моего активного словарного запаса. Особенно ясно она проявляется в общении с глазу на глаз, когда нет возможности долго думать и формулироватьсвои мысли, попутно очищая их от разного словесного мусора. Я говорю путано, часто повторяю слова, начинаю говорить - и перескакиваю в конец фразы, потом возвращаюсь в начало, дополняю ее и все равно не успеваю, не могу сказать именно то, что имею в виду.
Но даже те слова, которые я подбираю, в большинстве случаев не точно отражают то, что я хочу сказать. Сразу вспоминается "Истинная жизнь Себастьяна Найта" - то место, где описывается, как Найт писал свои романы. Он писал на английском, не родном своем языке, и, хотя владел им очень хорошо, но все равно не в совершенстве. Мысль, требующая выражения - это тонкая линия. Вдоль нее выстраиваются слова. Идеально подходящие слова должны лечь ровно на эту линию. Но так никогда не бывает. После долгих поисков, слова ложаться в миллиметре то справа, то слева - и никогда, никогда ровно на линию.
Впрочем, я считаю, это Набоков немного пококетничал. (Читая его сочинения, не могу отделаться от чувства, что они автобиографичны. Я не проверял. Незачем. Я уверен - это так. И, думаю, Набоков, как и Найт, тоже стремился найти слова, которые совпадут с тонкой линией-мыслью).
Самое смешное - для других, и самое неприятное - для меня, что я очень часто говорю слова по звучанию похожие на те, что мне нужны. По звучанию, а не по смыслу.

Физические страдания заставляют слабых духом людей тупеть, глупеть. Становиться бесчувственными к другим, а потом и к себе. Сначала перестает волновать то, что происходит на улице. Потом – за пределами кровати. Потом – люди. И до тех пор, пока во всем мире не остается лишь тот, кто за тобой ухаживает, а от него - только пара рук, стакан с жидкостью и таблетки. Ты сосредотачиваешься на себе, потому что ни на что больше не хватает сил. Эта предельная концентрация, напряжение на грани лопающихся жил – и тебе почти не плохо. Но долго так не продержаться. И ты расслабляешься, точнее, перестаешь бороться, переставая замечать, что происходит с тобой. Жар, холод, боль – все едино. Тебя просят рассказать, где и как болит, а ты уже не можешь описать свои ощущения, потому что чувствуешь все одинаково. Знаешь одно: тебе плохо. Через некоторое время начинаешь сомневаться и в этом, и ощущения "плохо" переходят в категорию "нормально". До "хорошо" я еще ни разу не долежал, но, думаю, и такое возможно.
Сутки держалась температура сорок градусов по Цельсию. Парацетомол каждые три часа – не помогает. Температура падала до тридцати девяти, а через полчаса – снова сорок. Я этого не помню. Помню «стереосистему» - как каждым ударом сердца сотрясалось мое тело, и что сначала все болело, особенно голова, и было очень, очень холодно. Потом, когда я пришел в себя, я не мог говорить. Мне и не надо было. К тому же, я был слишком слаб, чтобы издавать какие-то звуки. Но, если бы были силы, говорить я не мог бы все равно – я забыл, как это делать. Я должен был бы испугаться и даже испытал какой-то вялый отзвук испуга – на полноценное чувство меня не хватило.
Я лежал, кажется, несколько часов и поминутно впадая в отупение, забывая, чем я занят, вспоминал. Как говорить? Ртом? Шевелить? Как? Слов у меня тоже не было. И вдруг, я совершенно отчетливо, выверенными фразами подумал:
«После тифа многие люди сходили с ума, кто-то становился слабоумным и хорошо если научался потом какие-то слоги мычать, а то и этого не могли. Наверное, так случалось от высокой температуры – за сорок, которая долго держалась. У них спекались мозги».
И позвал Вейдера по имени.

Все, кому себя обещал - простите. Не будет меня. Почему - не важно. Не обижайтесь на меня, пожалуйста.

Смерти во сне.
Замучили меня кошмары. Одна радость – все-таки они мне снятся далеко не каждую ночь. Но почему-то в последнее время я в них все чаще умираю. Самыми разными способами, в разные времена, в разных ситуациях. Раньше такого не было. Причем, что интересно, не всегда сны с моей смертью – кошмары.

Основные сюжеты таковы:
( Read more... )

Зубы чешутся и глаза мерзнут.
Кто-нибудь еще испытывает подобные неприятности? Поделитесь, пожалуйста, способами отогревания глаз и чесания зубов.
Кроме как налить чего-нибудь горячего в чашку и уткнуться туда носом, чтобы пар грел глаза и кого-нибудь покусать, я никаких не знаю.
Кстати, о напитках.
Растворимый кофе – в топку! Только вареный, черный, безо всякой фигни типа молока, сливок и сахара.
Я подсел на кофе. А три дня назад еще плевался - горько. Странно. Вкусовые пристрастия у меня меняются неожиданно и пугающе стремительно.

Вейдер вспомнил рассказ своей бывшей сокурсницы о том, как она столкнулась с ночным агрессором.
Девушка эта, по вейдеровым словам, всю жизнь, с раннего детства, отличалась боевым характером, выросла в дворовых разборках, дралась не хуже любого хулигана и в ступор от страха никогда не впадала.
И вот, как-то раз, когда она уже училась в институте, ей пришлось возвращаться поздно вечером в общежитие неосвещенными переулками. Вдруг, слышит – шаги сзади, кто-то нагоняет. Она насторожилась, думала побежать, но не успела. Ее обхватили за шею – придушить, а она одной рукой вцепилась в руку потенциального насильника, чтобы не сдавил горло, другой же достала из кармана связку ключей… и раскровянила ими вражью морду, как кошка когтями. Может, и в глаз попала.
Сзади раздалось шокированное:
- И-извините…
На этом неприятное приключение и завершилось.

Меня нельзя пускать в книжные магазины. Меня нельзя пускать в книжные магазины с деньгами.
1600 рублей. ( Read more... )

1.Хочу разговаривать, но.
2.Не хочу ныть, а так как.
3.Я хочу разговаривать, чтобы поныть, то.
4.Я не хочу разговаривать.

Я же чертов урод. Я буквально - буквально(!) - прыгаю от радости и смеюсь(!), когда запираю за Вейдером дверь и понимаю, что остался один.
Я вру, сочиняю отговорки, чтобы ко мне никто не приходил в гости. Не сказать, чтобы кто-то особо рвался, но я не хочу видеть даже любимых людей. Даже тех, кого год не видел.
И это длится уже долго, лет пять. Сейчас - обострение.
От самого себя противно.
Тоскую по людям, а стоит начать разговаривать, как немедленно чувсвую, что не надо этого делать, потому что выходит мерзко. Только поздно - не остановлюсь.

Иногда,надо выйти из дому, собираюсь, чувствую, мне все хуже и хуже. Все перед глазами плывет, испарина, озноб, голова кружится, будто кто-то берет затылочную половину мозга, оттягивает назад, а потом отпускает, и она упруго возвращается на место. Температура.
Решаю остаться дома, раздеваюсь - все прошло, только слабость осталась. Ненадолго.
Уезжаю - возвращаюсь с кашлем. (А если кашель, значит, минимум неделя).

Вейдер читает книгу "Цветочки Франциска Ассизского". На обложке картинка – монах правой рукой обнимает, прижав к груди волка, а левой – овцу. У волка несчастный вид. Он робко положил лапу на грудь монаху и страдальчески смотрит вниз и вдаль.Овца же сурова и преисполнена чувства собственного достоинства. Ханжа.
Не помню, кто это нарисовал, но точно кто-то современный.

Терпеть не могу людей, которые шлют мне сообщения из серии «перешли это 5 друзьям. Не игнорируй, будет плохо».
Так как я стараюсь действовать так, как если бы я был прагматиком, то конечно, игнорирую их.
Но.
Так как я создание суеверное и неорганизованное, то я потом, когда занимаюсь делами, мучаюсь тем, что уж теперь-то дурное со мной обязательно случиться.

Поэтому я терпеть не могу тех, кто шлет мне такие сообщения.

PS что-то квип заглючил. Но, судя по фленте, это сейчас у всех так.

UPD.

мне тоскливо и страшно.тоска и страх,страх и тоска.тоскливый ужас.боль.страх,тоска и скука.всю ночь.горячая вода и повязки.когда-нибудь приходилось застегивать пуговицы, двигая пальцами от плеча?печатать?затягивать бинты зубами?это очень долгоиграющее, увлекательное и интеллектуальное занятие.нет контроля.неизвестно, у кого пульт управления моими мышцами.

Страшно.
У меня болят руки.
На что ушли двеннадцать из семнадцати лет моей жизни? Каков результат? Я ненавижу любой транспорт, с трудом выхожу из дома и разговариваю с людьми, не могу нормально спать и у меня искалечены руки.
Ах да, и образования приличного тоже нет. Странно. Я всегда хорошо учился.
Я стараюсь не носить в руках ничего тяжелее килограмма, потому что в противном случае мне потом больно и произвольно сокращаются мускулы. И слабость.
Не могу долго писать.
Я экзамены сдаю стянув руки эластичными бинтами. И в рубашке с длинным рукавом - чтобы никто не заметил бинтов. В любой момент я могу перестать чувствовать руки и контролировать их. Когда это случается, я срываюсь, лажаю - позорно так. Дома плачу в ванной, выкрутив до конца кран смесителя. Не знаю от чего - от боли или от стыда.
В плохие недели мне кажется, что эти бинты в меня вросли.
Никому не рассказывал. Ни-ко-му.
У меня тремор при минимальном напряжении. Как у восьмидесятилетнего старика.

О том, как девушка Ц. двадцать лет назад в коридоре философского факультета МГУ юбку потеряла.
Надо сказать, что Ц. была миниатюрная, худенькая, легкая. Как пластмассовая куколка.
И вот как это было по ее словам:
«Бегу я по коридору и чувствую: что-то мешает, в ногах путается. Ну, я переступила – и дальше. И вдруг понимаю, что бегу в одних колготках.
Хорошо еще там все философы – никто не обратил внимания».

Из всех спутниц десятого Доктора я уважаю только Марту.
Отношения Доктора с земными девицами строятся однообразно:
1. Они знакомятся в какой-нибудь экстремальной ситуации
2. Девица влюбляется в Доктора
3. Некоторое время болтается у него в хвосте, точнее, он ее за собой таскает, а она и рада. И находится в полной уверенности, что так будет вечно. У нее нет никаких собственных, независимых от Доктора устремлений и планов. В своем мире, на Земле, она ничего из себя не представляет, ни к чему не стремится. Более того, даже не пытается что-то изменить или измениться. Поэтому из Тардис, где она все время в центре необыкновенных событий, ее можно выволочь только тягачом.
4. С девицей случается что-нибудь, что делает невозможным дальнейшее занимательное времяпровождение с Доктором. Потеря памяти, например. Или смерть. Еще можно оказаться запертой в параллельном мир.
Так вот. Марта взрослее всех этих инфантильных девиц, более самодостаточна. У нее есть своя цель: стать врачом.
В Доктора она, конечно, влюбилась – еще как!
И цеплялась за него – еще как!
Но нашла в себе силы уйти от него. Сама. Не дожидаясь беды. И в какой момент! Мне больно становится, как представлю, насколько сильно она должна была терзаться. Ведь до того, целый год, что Земля прожила под властью Мастера, Марта путешествовала по все планете и в каждой стране, в каждом городе рассказывала одну и ту же историю – об удивительном нечеловеке, герое-пацифисте, который не раз спасал все человечество. Рассказывала так, чтобы люди заочно полюбили его, поверили в него. А чтобы убедить кого-то в чем-то надо самому в это верить. И Марта взращивала и поддерживала в себе свою безнадежную любовь. Целый год. А ведь самые сильные и захватывающие чувства – те, что возникают и живут в воображении.
Она отгрызла себе хвост, порвала душу, но ушла. Не стала охвостьем.